Базар

Просмотров: 557 1

Памяти Василия Николаевича Кузнецова

Этот рассказ посвящается Василию Николаевичу Кузнецову, автору сказки "Базар", известной с юных лет пожалуй, каждому челябинцу, создателю одного из первых детских литературных объединений в нашем городе.

Однако главный герой рассказа, Василий Никитич вобрал в себя черты многих других челябинских писателей того времени. Время сочинения "Базара" сдвинуто на десятилетие: из тридцатых годов в послевоенные, а вот место действия остается прежним – рынок возле дома культуры ЧТЗ существует с двадцатых годов прошлого века поныне.

Рассказ опубликован в 2014 году, в декабрьском номере журнала "Колокольчик". При его создании использованы беседы с ветеранами ЧТЗ-Уралтрак.

Остап Давыдов, писатель, краевед, ответственный секретарь детского журнала Челябинской епархии "Колокольчик"


Кто вспомнит о том, как вьюжным декабрьским вечером 1945-го года, на втором этаже заводского дома культуры, собрались у стола десять ребят? С вахты был принесен закопченный горячий чайник, Зоя доставала из шкафа и протирала разнокалиберные, с трещинами чашки. Василий Никитич, руководитель литературного кружка, вынул из кармана своего полувоенного френча несколько кубиков рафинада. Иные кусочки подтаяли, к другим прилипли нитки, но не придумать было лакомства лучше в ту голодную послевоенную зиму.

Только по кубику на всех не хватит. Придется колоть. Разложив угощение в центре стола, там, куда падал свет тусклой лампы, чуть вздрагивавшей на шнуре под потолком в такт ударам заводских прессов, ребята принялись делить его. И только Герка так и остался сидеть в темном углу, прижавшись спиной к нагретой от печи стене. Разве ему положен сахар? Ведь он фашист и спекулянт.

Полное имя – Герман, для этих лет нарочно не придумаешь. И фамилия нерусская. Все потому что отец его был немец. По правде сказать, Герка его почти не помнил. Тем, у кого отцы погибли на фронте, еще довелось застать их, а его папку – железнодорожного инженера арестовали раньше в 1937-м. Мать умерла от тифа, и Герка остался один с бабушкой. Домик, в котором они обитали, был словно островком между переплетением железнодорожных путей и числился служебным помещением; но жильцам идти было некуда и начальство не гнало их из милости.

Днем и ночью вокруг дома грохотали составы, печально перекликались паровозные гудки, стучали молотками путейцы. Но железная дорога была и "кормилицей". Каждое утро, за час до школьных уроков, Герка отправлялся на работу: брал ведро и жестяной ковш, набирал в колонке воды и, стараясь не расплескивать, спешил с ним на перрон. Поезда стояли здесь недолго, две-три минуты, за водой выйти не успеешь, и пассажиры протягивали из окон кружки, а Герка наполнял их и взамен получал монетки. Или ломоть хлеба, а когда повезет – вареное яйцо, так даже лучше, можно сразу съесть. Заработанные деньги он отдавал бабушке, на то и жили.

Но если поезд на станцию опаздывал, Герка опаздывал в школу. Учителя его ругали, а некоторые ребята так просто презирали – любая частная торговля в те времена называлась обидным словом "спекуляция". А кто захочет дружить с буржуем?

Единственное, что спасало Герку от уныния – отцовская библиотека. Часть ее при обыске забрали люди в черном, но остались "несерьезные" книжки – Жюль Верн, Луи Буссенар, Даниэль Дефо, о пиратах, о джунглях, о путешественниках. Вот только мало их было, и Герка, перечитав все потрепанные тома не по разу, решил сам научиться сочинять их, чтобы книг было больше.

– Давай к столу, – Василий Никитич тронул Герку за плечо и вывел его из череды невеселых мыслей. Под лампой мальчишку ждала дымящаяся чашка и цельный кубик рафинада. – Занятие начинается.

Спор шел о самом насущном – как пишутся книги.

– Нужно уметь строить сюжет, – настаивала умница Зоя.

– Рифма нужна, и этот... как его... хорей, – вмешался вихрастый Коля, как всегда не продумав мысль до конца.

– Ты хочешь сказать, стихотворный размер. Для поэзии да, – согласился Василий Никитич.

Когда галдёж надоел ему, руководитель хлопнул в ладоши.

– Много вы, ребята, вспомнили умных и нужных вещей, однако не сказали главного: нужно знать материал, понимать то, о чем пишешь. Для чего пишутся книги? Чтобы отразить правду жизни. А как показать эту правду, если жизни ты самой не знаешь?

Ребята замерли. Верно, с чем тут поспоришь?

– И поэтому в воскресенье мы идем на экскурсию, изучать жизнь.

– Но ведь день нерабочий. Конвейеры стоят, – возразил Коля, тайно надеясь, что их поведут в цех на линию, где собирают настоящие танки.

– Конвейеры у нас еще впереди. Обязательно побываем. Но право писать о человеке труда – нужно еще заслужить. Отточить перо. А в воскресенье мы с вами идем ...на базар.

– Ууууу, – раздался общий кислый возглас. Но делать нечего: поставлена задача, придется выполнять.

Базар находился в десяти минутах ходьбы от дома культуры, и кажется, стоял здесь всегда, во всяком случае, задолго до строительства завода. Говорят, что существовал он и в годы нэпа, который ребята по малолетству не застали, но о котором были наслышаны из разных небылиц. И казалось им, что в этом необычном месте нэп как будто сохранился. Вся страна жила впроголодь, продукты продавались в очередь и по карточкам, а здесь чего только не было: и хлеб, и мясо, и даже загадочные мандарины. Вот только стоило все ужасно дорого. Чуть поодаль располагалась "барахолка", где унылые люди продавали старые тарелки, пиджаки и статуэтки, чтобы купить себе что-нибудь поесть. А сколько здесь было книг!

Герка держал в руках "Морские рассказы" Станюковича. Книга дореволюционная, в библиотеке не найдешь. Но старик на барахолке просил за нее целых 15 рублей! Таких денег у Герки не было. Но и сил положить книгу назад не было тоже.

Хорошо, что во время появилась Зоя.

– Гера, скорее, Василий Никитич всех зовет. Занятие начинается.

Отдав книгу продавцу, Герка побежал к своим и едва не сшиб мальчишку лет восьми, с деревянным лотком. Там под старым платком лежали пирожки, а может быть лепешки; на них садились снежинки, отчего вид товара становился еще более неаппетитным. Мальчишка чуть не плакал. Никто не хотел покупать его пирожки.

А в это время юные писатели во главе с Василием Никитичем уже шагали вдоль прилавков.

Смуглый человек в помятой кепке продавал спелые, "наливные" яблоки.

– Пятьдесят рублей килограмм? – удивился Василий Никитич. – Что так дорого? Сколько раз перекуплены?

– Зачем перекуплены, слушай, – кипятился продавец. – Своими руками вырастил, да. Кырым, Гурзуф.

– В Гурзуфе горы, яблоки там не выращивают. А если и выращивали, так после боев в 1944-м все деревья сгорели. Не успели бы сады за два года вырасти.

Василий Никитич махнул рукой и вот уже оказался возле грузовика, где человек с явно козлиной бородкой рубил свежее мясо.

– Привет товарищу Калинину! – задорно крикнул Василий Никитич.

Человек, похожий на козла, только смерил учителя презрительным взглядом. За спиной его красовалась табличка "Митрофановский райпотребсоюз".

Много было вокруг смешного и любопытного, но у Герки все не шел из головы мальчишка с деревянным лотком. Он обернулся. Мальчишка стоял на прежнем месте и никто не проявлял к пирожкам интереса.

– Василий Никитич, я сейчас, отойду на минутку, – пробормотал Герка и поспешил к незадачливому торговцу.

– Откуда это? – спросил он строго ребенка. Тот сжался от испуга, словно нахохлившийся воробей.

– Ба-бабушка печет, – пролепетал тот.

– Тоже значит бабушка. Да не бойся, не отберу, – успокоил Герка. – Сейчас у нас с тобой дело иначе пойдет.

Он набрал воздуха в легкие и со всей силы нараспев закричал:

– А вот кому пирожки с капустою, чтобы в брюхе не было пусто!

– С картошкою, – поправил "воробушек".

– А мы в пироги картошку кладем не понарошку, – перестроился Герка. – Два гривенника штука, с картошкою да с луком.

Герка поймал ироничный взгляд Василия Никитича и его вдруг кольнул острый стыд. Но учитель показал оттопыренный палец: "Во!" И Герка еще больше вошел в роль.

За какие-нибудь полчаса пирожки были распроданы, и довольный "воробушек" присоединился к экскурсии старших "литкружковцев". Впрочем, поход уже подходил к концу.

В тупике, за последним прилавком сидела старая обрюзгшая цыганка. В руках она держала сверток, очень похожий на замотанного в тряпье младенца, и покачивала его, словно баюкала.

– Чем вам помочь, гражданочка? – поинтересовался Василий Никитич. – Подаяния просите?

– Пошел вон, дурак, – неожиданно грубо ответила цыганка.

– Напрасно вы обзываетесь, – учитель проявил неожиданное терпение. – Может быть, вам действительно нужна помощь. Вот и ребенок закоченел, наверное, от мороза, не плачет совсем.

– Это не ребенок, – вмешался вдруг "воробушек". – Бутыль у нее с самогоном.

Какая беда от самогона ребята из рабочего района знали не понаслышке. У некоторых отцы даже хлеб выменивали на мерзкое мутное пойло, потом валялись без чувств, некоторые подолгу болели. Все равно что яд продавать! А что если человек напьется отравы, упадет в сугроб да от холода погибнет?

Кто-то из ребят сбегал за постовым, и цыганку под руки увели в милицию.

– Вот и доброе дело сделали, – сказал Василий Никитич. – Так жизнь и постигается, добрыми делами.

Он что-то чертил в записной книжке. Герка тайком заглянул: это был рисунок – противная лягушка выглядывала из окошка киоска и наливала что-то в неопрятный стакан.

"Эх, а понял ли я сегодняшний урок жизни? – волновался Герка. – И что я усвоил? О чем написать рассказ?"

Внезапно ему вспомнилась книжка "Морских рассказов". Может быть, он никогда не прочтет ее, и никогда не встретит в жизни штормов, соленых волн.

"А все-таки, напишу я лучше про море, – решил Герка. – Ведь там, как и везде, нужны смелость, дружба, взаимовыручка".

Довольный этой идеей он зашагал домой.

Комментариев: 1
  1. Наталия Кузнецова | 2016-10-27 в 22:01:17

    Остапу Давыдову ОГРОМНЕЙШЕЕ СПАСИБО!

Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Комментарий будет опубликован после проверки

(обязательно)